Фильм, который хуже «Левиафана»

Зачем в России на государственные деньги снимаются американские фильмы? Как отечественные режиссёры вписывают российских героев в голливудский миф и чем опасен импортный патриотизм.

Кино, игры, искусство

Если бы меня спросили, кого на свете я опасаюсь более всего, я, не задумываясь, ответил бы: «Врага, притворяющегося другом». Ведь в самом деле: люди так искусно умеют притворяться, что иногда и не поймешь, кто из твоего окружения друг, а кто — враг. И это опасно, даже если речь идет об обычной жизни.

Но стократ более это опасно, когда речь идет о политике и жизни общества.

Вот в нашем правительстве: кто у нас друг, а кто — враг? Или, ещё конкретнее, в министерстве культуры? Почему, скажите мне на милость, на государственные деньги снимаются откровенно антигосударственные фильмы? Притом, что, как утверждал Владимир Ильич и доказал Голливуд, кино для нас является важнейшим из всех искусств? Почему, идя на очередной патриотический или военный блокбастер отечественного производства, я опасаюсь его больше, чем десяти Збигневов Бжезинских и ста фильмов «Красный рассвет», вместе взятых?

Да потому, что непонятно, друг его снимал, или враг.

Вот и с фильмом «Битва за Севастополь» получилось так же. Первоначально идти в кино я не планировал, но прочитав рецензию на одном популярном киносайте, все-таки решил посмотреть. Рецензия, кстати, была умеренно-либеральная и умеренно-отвратительная. Прочитав ее, можно подумать, что речь идет об обычной попытке демифологизации героев Великой отечественной войны и пропаганды бесхребетного пацифизма в стиле «за все хорошее, против всего плохого». Приготовившись плеваться, и запасшись, с целью не допустить этого, попкорном и минералкой, я вошел в зал. Фильм начался.

Когда он закончился, я вышел из кино в состоянии полнейшего шока и прострации.

Это был не либерально-русофобский фильм. Это было нечто намного худшее.

Представьте себе голливудское кино. Весьма неплохо снятое голливудское кино, высококачественное. Про наших. И при этом полностью, на сто процентов, пропитанное американской идеологией! Наша история оказывается американской историей, наши герои — американскими героями, наша победа — американской победой. И никакой враждебности, что вы! Открытая враждебность — это прошлый век. Сегодня, во времена краха либеральных идей, пришел черед совершенно других методов — обмана, подмены понятий и психологического воздействия. Фильм вроде бы дружествен России, а вроде бы и нет, в нем вроде бы идет речь о нашей истории, но она сплошь и рядом оказывается американским вымыслом, подаваемым под видом исторических событий. Пересказывать все будет слишком долго, ограничусь несколькими ключевыми моментами, и описанием нового механизма психологического воздействия, который, на мой взгляд, там используется.

Во-первых. Повествование ведётся не от лица Людмилы Павличенко, а от лица Элеоноры Рузвельт. Именно ее воспоминания и составляют костяк истории, внутри которой вспоминает свое прошлое и Людмила — воспоминания в воспоминаниях, флэшбэк во флэшбэке. Заметьте: историю русского героя для нас излагает американка! Вообще, здесь много и часто, я бы даже сказал, с любовью, показывается Америка. В первых кадрах — Элеонора Рузвельт, в первых минутах фильма о ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ — Белый Дом. Причем в величественной перспективе, так, как его показывает только американское кино.

Смысловые акценты расставлены сразу. Рассказчик ведь важен так же, как и сюжет! От чьего лица повествование ведется — тому и принадлежит история. Самая первая мысль, зашифрованная в фильме — наша история принадлежит не нам. Она принадлежит Америке.

Во-вторых. Как довоенная, так и военная история, показанная в фильме, не имеет ничего общего с реальными событиями. Она представляет собой голливудский набор исторических мифов, американских представлений об СССР, и голливудскую же идеологическую матрицу. Плохой отец Людмилы, НКВДшник, гнобит ее и не дает отцовской любви. Все русские хотят войны («Скоро будет война», — говорит отец Люды. «Как вы можете быть против войны?, — восклицает другой герой, летчик Николай, которого играет Анатолий Кот — Разве вы не понимаете? Только война может дать нам справедливость!»). Везде и всюду царит атмосфера всеобщей слежки и тотального контроля. Стоит Люде показать хорошие результаты на стрельбище — начальник тира шлет доклад «куда следует», и Людмилу НАСИЛЬНО забирают с учёбы и отправляют на курсы стрелкового мастерства (на самом деле она пошла туда, чтобы участвовать в гражданской войне в Испании. Совершенно добровольно). Всему этому военно-тоталитарному безумию противопоставлен добрый и гуманный доктор Борис Чопак — одесский еврей. Он и его семья — пожалуй, самые положительные герои в фильме. Именно в него в итоге влюбляется Людмила (которая на самом деле с 1932 года была замужем), причем влюбляется именно «за его добрую душу».

А вот они и высветились, голливудские мифы! Евреи не могут быть плохими. Русские не могут быть хорошими. Положительные герои не могут быть русскими (в ряде эпизодов есть намеки на то, что Люда — украинка). А если они все же случайно такими оказались, они должны быть одиноки, запуганы, и жить во враждебном окружении в собственной стране.

Именно это мы в фильме и видим.

В третьих. Сама сюжетная линия представляет собой не столько героику, сколько голливудскую же мелодраму. Здесь рассказывается не о подвигах, солдатском быте или тяготах войны. Внимание акцентировано на трех мужчинах Людмилы Павличенко. «Война — это такая жизнь», — изрекает первый из них, капитан Макаров. И понеслась душа в рай! Любовь на войне, среди кишок, оторванных рук и ног, ранений и контузий — уже со вторым. Поцелуи во время диверсионных операций. Нежное обмазывание друг друга грязью для маскировки — и снайперская стрельба вперемешку с любовными страстями. Свадьба подруги на передовой (!) — разумеется, импровизированная, «самопальная», со спиртом вместо шампанского и марлей вместо фаты, превращающаяся в похороны жениха. И совершенно голливудский финал: кульминационный поединок героини с главным антагонистом — анекдотичным немцем с гитлеровскими усиками (ну как же: нацист должен быть с гитлеровскими усиками! Это устойчивое мнение американского обывателя). Эвакуация из Севастополя и спасение ценой жизни третьего мужчины — Бориса.

Ничего общего с подлинной историей у этой параллельной реальности нет. Но ведь это не главное! Главное — запустить в сознание зрителя как можно больше вирусных установок и чужеродной англосксонской идеологии.

В-четвертых. Военная линия здесь, в фильме, как ни странно, вторична. Как, собственно, и сама битва за Севастополь. Главная тема — поездка Людмилы Павличенко в Америку. И вот здесь начинается самое интересное. Америка, ее жители, сама Элеонора Рузвельт показаны стопроцентно положительными, как и Борис Чопак, а вот советские дипломаты — отрицательными. Отношения Элеоноры и Люды — нежная дружба: они вместе варят борщ, выпивают, вспоминают мужчин и делятся интимными личными секретами. Здесь Людмила раскрывается и ощущает себя женщиной (в СССР, как вы помните, она была одинока и запугана). Здесь ей дарят подарки, посвящают песни, предлагают миллионные контракты... Намек понятен? По моему, вполне. Героям не место в злом СССР. Лучше всего им жить в благословенной Америке! Да и финал фильма тоже полностью голливудский: сцена, блестящий микрофон, внимание зрителей, сосредоточенное только на ней. Американский флаг в полстены за спиной советской женщины-солдата, и ее знаменитая речь: «Джентльмены! Мне двадцать пять лет. На фронте я успела уничтожить триста девять фашистских захватчиков. Не кажется ли вам, что вы слишком долго прячетесь за моей спиной?!». И мир меняется. Аплодисменты, овации, злые русские власти скрежещут зубами. Занавес.

В чем же тут вред? А собственно в том, что, пользуясь красивой голливудской оберткой, у нас отнимают нашу историю! Цель — взять НАШИХ героев, вынести их из контекста НАШЕЙ исторической памяти, и сделать их частью ДРУГОГО, голливудского, мифа, и голливудской идеологии. Собственно, даже психологически воздействие ощутимо. Лица «советских» персонажей сплошь напряженные, злые, истеричные, запуганные. Лица людей, всё время боящихся, привыкших нападать или прятаться, ровно такие, какими показывали нас в американских фильмах восьмидесятых (конечно, не в «концентрированной» форме — это ведь как бы фильм с русскими актерами, для русского и украинского зрителя. Но особо «разбавить» никто и не старался). Русским «носителям зла» противопоставлены американцы: люди с честными, добрыми, спокойными, улыбающимися лицами. Свободные, ничего не боящиеся, чувствующие себя хозяевами на своей земле. Скажите: кого при прочих равных выберет нынешний молодой человек, воспитанный на клиповой эстетике, впитавший с рождения визуальный стиль и идеи Голливуда? Вопрос риторический. Здесь идет формирование не убеждений, не мыслей. Нет! Здесь формируются СКЛОННОСТИ. УСТАНОВКИ на восприятие. Бессознательное предрасположение, кого считать хорошим, а кого — плохим. Человек с установками, сформированными таким образом, никогда не будет воспринимать нашу историю, и вообще «всё наше», само по себе положительным. Он будет считать хорошим только то, что покажет ему — в своей стилистике, и своем контексте — «машина грез» Голливуда. Образы наших героев, окруженные символами американской действительности, становятся уже не нашими образами. История перестает быть нашей историей. Она уже не здесь, не в наших памятниках, скверах и аллеях, не в фотографиях семейного альбома и рассказах фронтовика-дедушки. Она там. С другой стороны экрана, в мире волшебных иллюзий голливудской «фабрики грез». Мы остаёмся без того, что в свое время Юнг называл коллективным историческим мифом, объединяющим общество. Он уже не наш, не рядом с нами, и не часть нашего сознания. Он искажен, отчужден и присвоен иностранной машиной кинообразов.

В результате историческая память народа погружается в бессознательное и исчезает. Ведь весь визуальный ряд вокруг принадлежит «им»! Этим самым визуальным рядом, клиповым ли, киношным ли, формируется сознание и склонности. Если данный молох начнет пожирать нашу историю, возразить ему будет сложно. Образ действует сильнее слова. Клип — сильнее рассказа. Сознание молодежи вообще полностью сформировано визуальным рядом. Потеряв же нашу память, мы в итоге превратимся в тех, кем нас так давно и с такой злобой зовут всяческие быковы, кашины и прочие макаревичи: в быдло и «биомассу». На место издевательства и троллинга приходит сладкий обман и подспудное, бессознательное формирование склонностей. На место кривляющихся либералов — техничные продюссеры и режиссеры. И противопоставить новому оружию нам с вами пока нечего, ибо молодежь привыкла к образно-клипово-визуальному мышлению, а «формирование установки» — это не преступление.

Именно потому я и считаю, что «Битва за Севастополь» — фильм худший, чем «Левиафан». «Левиафан» — это враг. А «Битва» — враг, весьма успешно притворяющийся другом.

Тем не менее, некоторые методы борьбы можно предложить уже сейчас. Прежде всего, действенность фильма основана на том, что он — наш. Снят на нашем языке, с участием наших актеров, и поэтому воспринимается как часть собственного культурного поля. Если бы его сняли в Америке, с американскими актерами и на их языке — эффект не был бы таким сильным. Люди просто сказали бы: «Ха! Слепили очередную развесистую клюкву». То есть для понижения психологического эффекта надо удалить такое кино из нашего культурного поля. Контролировать съемку патриотической кинопродукции, пользующейся господдержкой, и если уж не подбирать режиссеров, то, по крайней мере, читать сценарии.

А вот теперь мы логично возвращаемся к вопросу о нашем министерстве культуры. Почему они финансируют такие фильмы? Одно из двух: или они непрофессионалы, и не ведают, что творят, или... Или все это делается намеренно! И в обоих случаях, видится мне, функционеры минкульта сидят явно не на своем месте.  Источник: http://cont.ws/post/81237/ 

Следите за новостями
Обсуждайте идеи